Наказы горожан Екатерининской Уложенной комиссии 1767‒1768 гг.: институций, институций!!!

Сергеевич В. [Предисловие] // Сборник Императорского русского исторического общества. Т. 93. СПб.: Типография М. Меркушева, 1894, с. IV-V

Ресурсная экономика России в ХIХ веке и сейчас

Еще А.К. Шторх (Heinrich Friedrich von Storch), политэконом, статистик, библиограф, историк, член Петербургской Академии наук, на рубеже ХVIII - ХIХ в. обращал внимание на, в основном, сырьевую нишу (продукты добывающих промыслов, сельского хозяйства) России в международном разделении труда, что он считал невыгодным для страны и что необходимо было, по его мнению, обязательно изменить: «Почему русская нация должна постоянно находиться в за­висимости от индустрии других народов? Почему она должна вечно производить только сырье и предоставлять другим народам выгоду перера­ботки своих продуктов, которые потом вынужде­на покупать по удесятеренной цене?» [цит. по: Павлов, 1997, с. 434]. 
В нижеследующей статье делается вывод о том, что политику и идеологию России ХIХ в. во многом определяло экспортно-зерновое лобби. При этом интересный опыт преодоления сырьевой судьбы был накоплен в Сибири: барьеры для зернового экспорта из Сибири привели к развитию здесь переработки. http://www.stringer.ru/publication.mhtml?Part=49&PubID=16859

Обзор новой книги Трейси Девидсон

Здесь опубликован обзор новой книги Трейси Девидсон: http://www.kommersant.ru/doc/1208915#t100860357
Аналогичные институты я выявил в селе Павлово Горбатовского у. (см. мою статью в №№ 3, 4 за 2012 г. в "Вестнике СПбГУ", серия 2 "История")

"Этносы" и т.п. - классификационные конструкты государства

Совершенно очевидно, что так называемые этносы создает государство для своих классификационных и управленческих нужд. Ибо как управлять и просто учитывать многие тысячи этнолокальных и прочих малых групп? Надо их в государственных классификационных сетках укрупнить, организовать в крупные классификационно-управленческие единицы - "этносы". Так же поступали, например, и англичане в Индии, конструируя из реальных социльных единиц - джати, которых огромное множество - классификационные единицы - т.н. "касты" (Успенская). В этом конструировании государству помогает интеллигенция, ученые. А потом они утверждают: этнос "состоит" из локальных групп. Но как может управленческо-идеологический конструкт состоять из реальных сообществ? Ведь это разные по природе сущности. Ответа у них нет. 

Дополнение к предыдущему посту: о неудачном опыте построения судопроизводства на основе обычного права

Дополняя предыдущий пост, следует вспомнить об одном опыте построения системы судопроизводства на основе обычного права. Речь идет  о попытке в ходе реформ 1860-х - 1870-х гг. построить систему волостного судопроизводства, основываясь на нормах обычного права. По прошествии нескольких лет известная Комиссия сенатора Любощинского провела масштабное исследование волостного судопроизводства в разных губерниях. Материалы Комиссии опубликованы в нескольких томах. Анализ этого материала показал, что попытка построить адекватное законодательство на нормах обычного права, в целом, провалилась. И провалилась именно в силу огромной вариативности этих норм. Крестьяне тащили в эти суды все свои моральные оценки, всякие личностные характеристики, локальные, групповые нормы, судьи судили, "смотря по лицам". Сами крестьяне быстро поняли неадекватность современному судопроизводству волостных судов и часто предпочитали учездные мировые суды, построенные на официальном общегражданском законодательстве. И неудача была от того, что обычное право - это именно тонкая, вариативная, меняющаяся сфера моральных правил и оценок. На нем законодательство с его однозначностью и присущей ему объективно топорностью не  построишь. В том числе всякие "межконфессиональные", "межнациональные" и .т.п. дела - это все сфера своего рода обычного права и столкновения "обычных прав", которую надо максимально вычищать из современного законодательства, в том числе учитывая этот неудачный опыт волостного судопроизводства.

По поводу так называемой «межнациональной розни» и тому подобному в законодательной практике и государственной риторике

1. Следует, прежде всего, констатировать  очевидную вещь, что формальное право ‒ достаточно грубый по своей природе инструмент. Оно может идентифицировать в своих категориях только достаточно однозначные вещи, которые можно четко квалифицировать — уложить факт, так сказать, в нужную категориальную ячейку, правовое определение. Поэтому оно неплохо работает в таких ситуациях, как физический ущерб, ущерб благосостоянию человека или организации – во всем этом можно выстроить более-менее четкую шкалу ущерба, нарушения.
2. Что касается ситуаций, связанных с так называемой «межнациональной рознью» и т.п. Здесь мы вступаем в очень многозначную, сложную, со множеством тонких измерений сферу. Современная наука, в целом, отказалась от примордиалистских моделей этноса, этничности. Этнос, этничность — это лишь одна из идентичностей индивида. Их всегда было много, и сейчас это число только возрастает. Было и есть куча всяких функциональных идентичностей — семейная, родственная, поселенческая, локальная, региональная, профессиональная, корпоративная, гендерная, возрастная, болельщицкая, конфессиональная , сектантская, сословная, кастовая и т.д., и.т.п. Почему среди эти множеств так называемая этническая идентичность должна расцениваться как особо ценная. Это лишь одна из множества, проявляющаяся лишь в очень узко-функциональных ситуациях, она не более «коренная», чем любые другие. Для какого-то, например, в определенных ситуациях гораздо важнее, что он болельщик зенита, чем, что он русский. В общем, идентичности у индивидов множественны, ситуативны, очень вариативны (от индивида к индивиду и во времени), порой очень расплывчаты,  то есть тут мы вступаем в сферу очень и очень текучую.
3. Отсюда вопрос: способны ли достаточно по своей природе грубые, как мы признали, правовые инструменты однозначно идентифицировать эту суперсложную, вариантивную и субъективную сферу, этот мир текучих и многосложных идентичностей? Мне представляется, что неспособны по определению. Должны ли юристы быть компетентны во всех этих  неоднозначаных материях? Нет не должны и не могут быть компетентны.  И эксперты не помогут, ибо в сфере идентичностей в принципе не может быть внешней, объективной точки зрения. Юристы могут и должны оценивать в формально-правовых категориях материальный ущерб в отношении индивидуума и юридических лиц.
4. Из сказанного очевидно, что из законодательства надо пытаться максимально вычищать, все, что связано с угрозами, инвективами, оскорблениями в адрес идентичности.  Мы в повседневном быту, приватно и публично, постоянно отпускаем различные инвективы или клевету в адрес различных идентичностей. Типа: «А эти Сидоровы такие сволочи!», «Ах эти спартачи — полные уроды», «Сапожники— все алкаши и бараны», «Либералы – все агенты Госдепа», «Патриоты ‒ фашисты», «Все бабы - дуры», «Все мужики - козлы», «Гоблины едят младенцев» и т.д. и т.п.  Если на каждый такой чих, заводить дело, то наши суды захлебнутся. И чем инвективы или клевета в адрес этнических или конфессиональных идентичностей «важнее»,  чем инвективы в адрес других идентичностей. Абсолютно ничем. Гипертрофированное отношение к этничности – это очень недавний, чисто советский продукт. В СССР, как известно, очень текучую, множественную, многоуровневую этничскую идентичность попытались, так сказать, материализовать, заморозить, институционализировать, однозначно закрепить  за человеком и превратить в основание для государственно-административного строительства, культурного строительства и т.д. И мы до сих расхлебываем  это гипертрафированное отношение государства к  этой одной из разновидностей идентичности. На самом же деле в подавляющем большинстве жизненных ситуаций это далеко не самая значимая идентичность.  
5. В определенной мере может наказываться угроза нанести ущерб и призыв других к нанесению ущерба (например, «Гоблины, мы вас всех перережем») – но наказываться умеренно – лучше штрафы или недлительные аресты — этой достаточно действенно. Почему за угрозы нельзя слишком сильно наказывать?  Потому что, кто реально хочет нанести ущерб, он его наносит. В конце концов, в человеческой культуре угроза и инвектива всегда несли значительную позитивную роль. Словесная угроза или инвективы  — это всегда в значительной мере замена реального действия. Это также выпускание пара в слишком накалившейся ситуации. Всегда лучше оскорблять и угрожать, чем реально мочить друг друга. В традиционных культурах, как мы знаем, для инвектив, оскорблений всякого рода предусматривались особые ситуации – карнавалы, святочные обходы домов  и др. И никаких санкций, наказаний за эти оскорбления, угрозы и даже мелкое хулиганство не было, потому что народное мудрое сознание понимало, что это все необходимо для сброса накопившейся агрессии, для восстановления социального порядка, для сбивания излишней спеси с некоторых  особо гнущих пальцы товарищей. Поэтому ужесточая наказания за инвективы, оскорбления и пр. мы подрываем важный естественный механизм общественного саморегулирования. Оскорбили тебя или твою идентичность, наклеветали – действуй в ответ (в рамках закона, конечно) – покажи правду, разъясни, договорись, да даже оскорби в ответ. Сам бейся, ищи союзников, доказывай ‒ это все нормальный общественно-информационный процесс.  Никто и не обещал, что будет легко. И не надо это перекладывать на гос. плечи.
6. Смягчение же и окультуривание словесно-символического противостояния, хода конфликта — это не дело пеницитарной системы, особенно уголовной его части. Это дело самих сообществ, охваченных теми или иными идентичностями. Пусть учатся договариваться, общаться, переводить конфликты в приемлемые рамки, не давая перетекать им в силовое противостояние. Пусть сколь угодно долго лаются, лишь бы не воевали. А если перешел границу, нанес ущерб конкретному индивиду или индивидам – изволь под суд. И тут наказание должно быть неотвратимым со стороны государства. Но нельзя на государство и правовую систему вешать все, оно не способно на всякие тонкости. Не надо ему это перепоручать. И чем дольше государство будет вторгаться в эти тонкие сферы идентичностей  – тем дольше общество будет оставаться незрелым и неспособным  переводить противостояние в приемлемые рамки. Это вторжение – яркое проявление патерналистского характера нашего государства и младенчества общества. Но пора взрослеть.
7. Из всего сказанного вывод: гнать из законодательства и законодательной практики всякие «межнациональные розни» и подобное, судить за дела, а не за оскорбления и прочее. Государственным СМИ тоже надо стараться убирать из лексикона терминологию типа: чеченцы вступили в конфликт с русскими или «коренным населением». Закон абсолютно не должна интересовать идентичность вовлеченных, государство должно видеть только граждан и группы граждан. Есть конкретный индивид/индивиды, причинившие ущерб, и конкретный индивид/индивиды, получившие ущерб – вот это и должно быть релевантным для закона. Все остальное – дело общественной самоорганизации, морального обсуждения, диалога общин и сообществ. И долой из этой сферы государство – у него и без этого работы много. От  всякого его вторжения в мир и терминологию идентичностей только хуже всем становится, и общество не движется к самоорганизации.  
8. Крайне вредны также в законодательстве всякого рода особые статусы для разного рода идентичностей – типа особый набор прав для «народов Севера и Дальнего Востока» , для казаков и пр. Это только порождает местные конфликты. Преференции могут быть, но не на основании идентичностей, а на основании, например, проживания на определенной территории (например, неблагоприятной для жизни — но для всех на этой территории — чем русский Ямала хуже ненца?). 
9. Двигаться постепенно к отмене "титульных" республик, переходить от крайне вредного национально-государственного устройства к чисто административному.

Любопытная статья о новых сетевых этносах

http://www.echo.msk.ru/blog/ttrofimov/912985-echo/